Глава 11 Студенческие годы 1967-1972 гг

Анатолий Матвеев Моя жизнь

Глава 11 Студенческие годы 1967-1972 гг

Наконец настал день отъезда в город, последнюю ночь почти не спал, утром на берегу реки простился с родителями. Мама как всегда расплакалась, отец только посуровел, у меня комок в горле.

Мы с Ирой Доморацкой вдвоем поехали поступать в Иркутск. Иринина сестра Галина дружила с моим старшим братом Алексеем, после окончания пединститута они поженились, я тоже был на свадьбе.

На моторной лодке доехали до Нижнеангарска, после обеда на самолёте АН-2 с одной дозаправкой в Усть-Баргузине долетели до Улан-Удэ, на другом самолете побольше через полтора часа были в Иркутске.

Ожидая автобус, обратил внимание, что в Иркутске многие ребята, мужчины одеты в белые рубашки, после у Люды – старшей сестры, спросил какой же был праздник вчера. Она мне объяснила, что в городах белые рубашки мужской пол носит не только по праздникам. С Иркутска на электричке доехали до г. Ангарска и наконец с двумя пересадками уже в темноте нашли посёлок Шеститысячник.

Люда была уже замужем за Пахомовым Виктором Ивановичем, сыну Сереже шел пятый год, они жили в трехкомнатной квартире в деревянном двухэтажном доме на втором этаже. Одну комнату занимала Людина семья, в другой жила Витина мать с дочерью Таней, в третьей – ещё одна семья. Комната была небольшая, поэтому с Ириной переночевали на полу, больше не было ни кровати, ни другого места. Рано утром вдвоём поехали в Иркутск искать свои институты, я – политехнический, Ира – педагогический.

Сначала в центре города нашли на улице Сухэ-Батора педагогический институт, Ира получила «койко-место» в общежитии, потом мой политех (ИПИ) на улице Лермонтова, я тоже получил общежитие.

На следующий день оба уже разместились по своим общежитиям, больше за всё время учёбы в институте я с Ириной не встречался.

В приемную комиссию, расположенную в холле института сдал аттестат зрелости, получил приемную записку. У нас в средней школе для серебряных и золотых медалистов выдавали аттестаты стального цвета, все остальные получали документы зелёного цвета.

А здесь, обратил внимание, что все ребята и девчата сдают аттестаты стального цвета, значит, подумал я, все приехали медалисты. Нас и ранее предупреждали, что конкурс в 1967 году будет большой до 5 человек на одно место, а тут ещё придётся конкурировать только с медалистами. Узнали расписание консультаций и стали на них ходить, я усиленно повторял химию, первый экзамен, но подчитывал и ходил на консультации на все остальные предметы. Нас деревенских можно было отличить по одежде, мы одевались хуже чем городские и держались скромнее и скованнее.

Первого августа без очереди пробивается к двери аудитории, где принимают экзамен по химии, взрослый и очень нагловатый парень Соколов Валера, громко всем объявляет, что он племянник декана химико-технологического факультета (ХТФ) Соколова Бориса Александровича, показывает приемную записку, где указана его фамилия. Все решили, что лучше не связываться с наглецом, может действительно родственник декана, пропустили его без очереди.

Ещё я запомнил симпатичную городскую девушку Короткову Ольгу, она заходила и сдавала экзамен впереди меня, потом мы стали учиться в одной группе.

Решив задачу и ответив правильно на все вопросы, преподаватель говорит, что я сдал экзамен на отлично, и спросила какой буду сдавать следующий предмет.

– У меня «серебрушка»,

Экзаменатор поздравила меня, попросила с другого стола принести мою приемную записку. Увидев мою фамилию, поинтересовалась откуда я родом, а когда я рассказал, выяснилось что она хорошо знает моих родителей, они ей какие-то родственники. Очень жаль, что я не записал её данные, сейчас, когда я пишу свои воспоминания, мне это бы пригодилось, больше в институте я её не встречал.

Я не первый сдал экзамен, но в приемной комиссии оказался первым, сдал записку с оценкой отлично, мне говорят, что я первый студент ХТФ 1967 года.

Меня повели в деканат, там Беляев Владимир Иннокентьевич поздравил меня и сказал, что надо быть на зачисление утром 25 августа.

Я сдал постельное белье в общежитии, у Люды занял денег на обратную дорогу и улетел.

До 20 августа с отцом накосили сено и после обеда в тот же день я был в аэропорту Нижнеангарска. Пять дней провалялся в аэропорту, была нелетная погода, каждый день я получал справку с печатью о причине невылета самолёта.

На шестой день с сестрой Тамарой, она уже работала и была в отпуске, сдали билеты на самолет, купили билеты на пароход «Комсомолец» и ещё почти трое суток шли по Байкалу. После непогоды на Байкале установилась «мёртвая качка», в трюме парохода я не мог находиться, всё время был на верхней палубе, меня сильно укачивало. Я подумал, хорошо, что я не прошел медкомиссию по зрению для поступления во Владивостокское высшее военное морское училище.

У меня оставался один рубль, чтобы доехать с порта Байкал до студгородка в Иркутске. Голодный лежу на палубе, матросики видят, что парень «загибается», принесли мне две фуфайки, одну я надел, другую подстелил снизу, потом начали меня подкармливать. На улице больше +200 тепла, а меня в фуфайке трясёт.

Так и ввалился в деканат, у Владимира Иннокентьевича прошу направление в общежитие.

– Ты кто такой?

– Владимир Иннокентьевич! Вы же меня поздравляли, я первый студент ХТФ 1967 года,

– Какой ты студент, ты ещё абитуриент, тебе было сказано прибыть 25 августа, а сегодня 29 августа.

Я объясняю, что добирался  8 суток, что вот документы, и кладу ему на стол кучу справок, квитанций и билетов, говорю, что у меня температура, что могу здесь у Вас упасть на пол.

– Ещё не студент, а уже стал бюрократом, столько бумаг собрал.

Подвел меня к окну, говорит: «Видишь, студенты уже три дня работают на институтском стадионе, принесёшь справку, что день отработал, я тогда дам направление в общежитие».

Через силу пришёл на стадион, сел на лавочку, осмотрелся, обратил внимание на взрослого парня, это оказался Володя Шихов, он уже был женатый, попросил его подойти ко мне. Объяснил, что мне нужна справка, что я день отработал на стадионе, а сам заболел, с температурой, работать не могу. Он подозвал мастера и тот выписал мне справку о том, что я Матвеев А.И. отработал один день на строительстве стадиона.

Через 20 минут подаю справку Владимиру Иннокентьевичу, он конечно удивился и говорит: «Таких аферистов у нас ещё не было».

Дал мне направление председателю студенческого совета о выделении мне места в общежитии по ул. Студенческая 4.

Прихожу в общежитие, нашёл комнату, что была указана в направлении, подаю бумагу председателю студсовета Стрельцову Виктору, он спрашивает: «А Лёшка кто тебе?»

– Брат, а где он?

– Он улетел домой косить сено, помогать отцу,

– Я уже накосил,

– Вот его кровать, пока побудешь здесь, потом я выделю тебе место в другой комнате.

Я сразу же хотел лечь, не мог уже ни говорить, ни стоять, ни сидеть.

– Нет у нас так не бывает, надо «прописаться».

Оказывается ребята только приехали из стройотряда и обмывают успешное окончание сезона. Наливают мне полстакана водки, до этого у меня не было никакого опыта, я выпил и как был в фуфайке так и повалился на Лёшину кровать, и проспал почти сутки.

На следующий день начал готовиться к учёбе, занял у Лешиных друзей немного денег, купил общие тетради, погладил рубашку, брюки, начистил кремом ботинки, которые незадолго до отъезда мне купили родители.

Перед учебой сбегал в деканат и выяснил, что Беляев зачислил меня не в группу ОС-1, а в ПМ-67-1 (пластмасы), потому что сам читал дисциплины по этой специальности, и в этой группе было очень мало парней, сказав, что после двух курсов можно перевестись в органический синтез, это более широкая специальность. По этой специальности можно работать как на заводах органической химии, так и на нефтеперерабатывающих комбинатах. Но я не перевелся и закончил институт по специальности химическая технология пластических масс.

Сказать, что на первом курсе было трудно жить и учиться, это ничего не сказать. Мы ещё не знали, где можно подработать, да и времени тогда не хватало, а на стипендию на первых порах было очень трудно выживать.

Стипендия была 35 рублей в месяц, за общежитие платили 1,5 рубля. Меня после Лешиной комнаты заселили в комнату на пятом этаже, где уже жило 7 человек, я был в восьмой, кроватей было четыре. Это сейчас в Томских студенческих общежитиях установили двухъярусные кровати, и место в комнате всем было достаточно, появились даже двухместные комнаты. Сейчас общежития Томского политехнического университета преобразуются в секционный тип, в секции есть душ, кухня, туалет. У нас же всё было в конце коридора, а кухонь было две на этаже.

В нашей комнате три «сверхштатника». Спали так, в комнате стоял посредине огромный стол, на котором днем чертили чертежи и выполняли задания, а ночью спало два человека, третий спал под столом, правда у всех были матрасы.  Я пришёл в свою комнату после получения стипендии, попросил ребят сброситься по 1,5 рубля, добавил свои 1,5 рубля и купил раскладушку за 12 рублей.

Утром собрал раскладушку, иначе по комнате не пройдёшь, а постель клал на соседнюю кровать.

После зимней сессии с первого курса много студентов «отсеялось», «завалили» экзамены, из нашей комнаты выгнали двух человек, часть расселили в другие комнаты, я наконец-то перебрался на свою законную кровать.

Для меня это было большим счастьем, дело в том, что в интернате, в комнате на 12 человек было всего 4 табуретки, поэтому все устные предметы я готовил лёжа на кровати и за два года так привык, что сидя на стуле, не так хорошо запоминал предмет. И в институте всё запоминал лёжа.

В комнате у нас оказались все кухонные неумехи, ничего не варили, поэтому я постоянно был голодный, утром без завтрака бежали на занятия, зимой одевали только шапки, так как не было времени сдавать одежду в очереди в гардероб. Между парами, если успеешь, перекусишь пирожок с чаем, и только вечером в студгородочной столовой ели нормально. Кстати в столовой была очень длинная раздача, мы когда медленно, из-за постоянной очереди, приближаемся к кассе, берём тарелочку с колбасой, съедаем, ставим обратно, ещё что-нибудь дорогой сжуёшь, потом берём большую тарелку первого, два стакана с чаем.

На столе бесплатно и неограниченно хлеб, горчица и перец, иногда хватало поесть и 30 копеек.

Я как всегда дома и в интернате после занятий повторял то, что нам читали на лекциях, выполнял домашние задания и к первой зимней сессии хорошо подготовился.

Договорился с преподавателями, сдал к началу сессии все экзамены досрочно и на отлично, улетел домой, с отцом заготовили дрова на весь год.

Лекции по неорганической химии читал профессор Диогенов, он прошёл всю ВОВ, имел правительственные награды. На первой лекции после новогодних каникул в аудитории он подвел итоги успеваемости за первый семестр, сказал, что столько было 5, 4, 3, кто «завалил» экзамен, а потом сказал что самый лучший студент Матвеев, поднял меня с места. Я конечно застеснялся, одет я был невзрачно, но было очень приятно, что меня похвалил известный во всей стране профессор.

В 2000 году я из Томска приехал на празднование 70-летия Горного факультета. В 1930 году был открыт в ИПИ в Горный факультет, из которого в 50-ые годы выделился  отдельный химико-технологический факультет, который начал готовить квалифицированные кадры для строящегося гиганта отечественной нефтехимии – Ангарского Нефтехимического Комбината. После демонтажа Советского государства ХТФ был расформирован, а отдельные кафедры и специальности снова вошли в Горный факультет.

После торжественной части в актовом зале института, где Анатолий Иванович Елшин, технический директор АНХК, подарил оборудование факультету, в столовой студгородка было организовано чествование ветеранов института и неофициальная встреча выпускников всех лет.

Профессор Диогенов Геннадий Герасимович попал за наш стол, много было тостов, профессор выпил несколько стопок водочки, был весёлый, интересный. Я сфотографировал его в обществе жены Толи Елшина и жены Володи Моисеева.

В 2018 году я был в гостях у Дошлова Олега Ивановича на его кафедре, он рассказал, что Диогенов только недавно умер на 99 году жизни, вот сильное военное поколение!

Помню, что Диогенов просто не переносил, если увидит у кого на столе учебник неорганической химии под редакцией профессора Глинки, он требовал, чтобы мы учились только по его учебникам.

Весной 1968 года среди студентов появилось какое-то оживление, ребята стали кучковаться, формировался студенческий строительный отряд из студентов ХТФ-ССО-68 для вырубки просеки под железную дорогу Хребтовая-Усть-Илим.

Командиром стройотряда был деканатом назначен Василий Полищук, он по просьбе моего брата Лёши зачислил меня в передовой отряд, которым стал руководить Макольский (Maкс), как его обычно звали.

В прошлом ССО-67 отрядом также руководил Полищук, Лёша тоже работал в отряде, они рубили просеку под эту дорогу, а ранее в 1966 году студенты ИПИ строили дорогу Абакан-Тайшет, в ССО энергетического факультета принимал участие мой земляк и сосед (наши общежития стояли рядом) Залуцкий Александр Иннокентьевич, он закончил институт в 1970 году. В настоящее время они с женой живут в пригороде Новосибирска, я всё планирую съездить к нему в гости, наверное в 2019 году всё-таки съезжу, благо здесь недалеко, каких-нибудь 350 км, я Сашу не видел с 1970 года – 48 лет.

Строительство железной дороги Хребтовая-Усть-Илим началось в 1966 году. Дорогу строили подразделения управления строительством «Ангарстрой» (Управляющий трестом Бондарев Василий Степанович, главный инженер строительно-монтажного поезда (СМП-266), затем заместитель управляющего трестом Ходаковский Феликс Викентьевич).

За строительство железной дороги Абакан-Тайшет (1959 – 1966 гг.) Ходаковскому, который прошёл путь после окончания техникума и железнодорожного института от бригадира до начальника СМП-299 было присвоено звание Героя социалистического труда.

Лёша работал в ССО на дороге Хребтовая-Усть-Илим в 1967, 1968, 1969 годах (3 лета), я – в 1968, 1969 годах (2 лета).

В начале июня я также досрочно сдал все экзамены и с передовым отрядом (7-8 человек) на поезде Иркутск-Братск поехали работать, Макольский присоединился к нам в г. Нижнеудинск. Высадились на станции Гидростроитель, последняя восточная станция, одна из трёх железнодорожных станций города Братска, есть ещё Падунские Пороги и Анзёби.

Проезжали гигантскую братскую ГЭС, высотой около 100 метров, внизу на нижнем бьефе катер выглядит как маленькая лодочка, а с правой стороны Братское водохранилище (море, как местные жители называют) находится немного ниже полотна автодороги и железной дороги.

У нас был один свободный день, решили искупаться, температура воздуха была возле +30 0С, купалась одна девушка, резвилась в воде, мы тоже разделись, нырнули в воду и выскочили как сумасшедшие, оказывается в начале июня температура воды в море не превышает 10 0С из-за холодной и быстрой Ангары.

Оказывается эта девушка была спортсменкой и она прекрасно себя чувствовала в такой воде. Каждый раз, подъезжая к Братску, чувствуется свежесть воздуха, запах моря, необычность города, вспоминаешь молодость, студенчество, становишься какой-то обновлённый.

Мы получили постели на передовой стройотряд, кухонные принадлежности, инструменты, вечером всё загрузили в вагон, ночью выгрузились на какой-то маленькой станции, на автомашине доехали до реки. На пароме переплавились на другой берег, на котором находился в поселок Северный.

На пароме произошёл такой забавный случай. Строители в выходной день выпили всё спиртное в Северном. Съездили в г. Усть-Илим, купили авоську водки, примерно 8 бутылок водки. На пароме у этих двоих ребят было много знакомых, которые тоже были не дураки выпить, поэтому, чтобы не делиться, ребята залезли в лодку, привязанную к корме парома и начали выпивать.

Я не обратил внимание, как они оба оказались в воде, пассажиры закричали, паром застопорил ход, наши ребята отвязали гребную лодку, выловили этих пьяниц, у одного в руке была зажата авоська с бутылками, с трудом разжали руку, ребята где-то отжали воду с одежды и снова полезли в  лодку допивать. Температура воды в то время была 8 0С, вот такой у нас народ!!!

В посёлке Северном переночевали, перегрузили все вещи в гусеничный вездеход и приехали на место, где нам предстояло построить два лагеря на 75 человек каждый. Всего протяжённость железнодорожной ветки Хребтовая–Усть-Илим составляет 240 км, мы располагались недалеко от г. Усть-Илимска.

Недалеко от лагеря протекала небольшая горная речушка, все ее называли Карапчёнка с изумительно чистой, холодной и вкусной водой. За 8 дней построили оба лагеря для нашего ССО-68 и для Братского политехнического института. К моменту приезда отрядов мы всё подготовили: оборудовали и установили два ряда палаток друг против друга, столовую с кухней под навесом, вкапали скамьи, столы, благоустроили территорию, установили две мачты для поднятия флагов нашего ХТФ и Братского института. Приехал сначала наш ССО, потом Братский отряд.

Из старших курсов я хорошо помню ребят: Долгова Анатолия – моего бригадира, Сабитова Анатолия, Елшина Анатолия Ивановича, Полищука Василия, Макольского, Гаранина Ивана, Насонова Сашу, Стрельцова Виктора, Крячека Сергея.

Наша бригада вырубала подлесок топорами с длинными ручками, в лагере установили точило для подточки топоров, срубленные деревья перерубали в нескольких местах, а девушки сносили их в большие кучи, которые зимой местные строители сжигали.

Была бригада, которая бензопилами «Дружба» спиливали деревья большого диаметра, трелевочным трактором стволы от возились на край просеки и складировались в штабеля. Лёша Матвеев работал дружбистом весь сезон.

Что и говорить, работа была очень трудная, здорово уставали, вечерами стирали и сушили свою рабочую одежду, сидели у костра, пели песни.

На первых порах руки у меня были в сплошных кровяных мозолях, даже ходил к доктору, она обрабатывала раны и забинтовывала руки.

От кровососущих насекомых не было никакой жизни, антикомаринов  выдавали по норме, но всё равно их не хватало, особенно доставалось девочкам с их нежной кожей лица.

Утром воду заливали в армейские термоса, иногда ее не хватало, тогда воду пили из геодезических шурфов, оставшихся при трассировании оси дороги. Жара стояла страшная, роза ветров была расположена так, что просека не продувалась.

Раз пили воду из шурфа, обнаружили на стенке мертвую крысу, её выбросили, воду допили до конца, никто не заболел – молодость бесшабашная, сейчас говоря молодежным  сленгом – безбашенная.

В Братском стройотряде было 5-6 трудных подростков лет по 14-15, студенты их взяли на перевоспитание, ребята курили и подожгли тайгу, на нашу лесосеку пожар не пошёл, а их участки сгорели, до конца работы они все ходили чёрные, как кочегары.

По очереди следили за огнём, трактором сделали обваловку лагеря. Один раз я с парнем ночью наблюдал в лесу за огнем, подул верховой ветер, огонь по вершинам деревьев моментально распространялся. Мы бы не смогли убежать от верхового огня, если бы на пути не встретилась наша речушка, упали с головой в воду, огонь промчался поверху. Прибежали в лагерь, зуб на зуб не попадает, ребята нам дали по ковшику браги, выпили, а утром как ни в чём ни бывало на работу.

В конце концов хороший дождь погасил пожар.

Меня всегда удивлял наш бригадир Толя Долгов, он уже перешёл на четвёртый курс, утром встаёт и поёт песни, всегда спокойный, жизнерадостный, симпатичный – такие нравятся девушкам, никогда не терял присутствия духа, немудрено, что к нему потянулась наша медичка, студентка 5 курса Иркутского мединститута, тоже очень симпатичная и уравновешенная девушка.

Я доработался до такого состояния, как говорят «до упадка сил», надо было дня 2-3 отлежаться, и я тогда бы доработал до конца сезона.

У меня прихватило сердце, кроме меня заболел Саша Насонов и ещё одна девушка, нас вертолетом увезли в Братскую больницу, там сделали уколы, и мы улетели в Иркутск.

Из Иркутска улетел домой, отлежался неделю, помог отцу накосить сено.

Перед отлетом из лагеря медичка обещала мне устроить консультацию у самого известного кардиолога, профессора Иркутского мединститута.

Осенью, после колхоза, на втором курсе меня тщательно проверили в институте, диагноз был неутешительный – врожденный порог сердца.

Да совсем забыл сказать, что на первом курсе в сентябре нас на месяц отправили в колхоз на уборку урожая. На автомашинах из Иркутска доехали до большого старинного села Верхоленска, село стояло на берегу реки Лены, верховье Лены. Здесь река была мелкая, Володя Шихов, когда купался дошёл до середины реки, и уровень воды был по грудь. Ехали через городок Качуг, стоит ещё выше на Лене, именно из Качуга генерал-губернатор Восточной Сибири генерал-майор Муравьев отправлялся по Лене осваивать и закреплять за Россией Дальний Восток.

Вся наша группа жила в одном домике на территории колхозных складов, копали картошку, другие овощи, увозили урожай в склады.

Мылись в соседской бане раз в неделю, за это мы соседям привозили воду и кололи дрова.

В селе было большое старинное кладбище, на котором было много каменных памятников купцам, священникам, там был похоронен известный в прошлом революционер Федосеев, некоторые памятники были датированы 16, 17 веками.

На втором курсе также несколько групп в сентябре поехали в колхоз, сейчас я уже не помню в какой деревне мы работали. Мы с Витей Лужинским работали в паре в бригаде на погрузки удобрений в самолёт АН-2 (кукурузник).

На носилках со склада мы подносили удобрения в крафмешках по 25 кг, складировали в штабель на площадке, прилетал АН-2, подруливал к установке, мы лопатами разрубали бумажный мешок, вдвоём высыпали удобрение из мешка в ковш электромеханического погрузчика, из ковша химикаты попадали в бункер самолёта. Пока самолёт рассыпал по полям удобрения, мы готовили площадку, убирали рваные мешки, подносили целые с удобрениями. Так проработали почти целый месяц.

Обувь в конце сезона совершенно разлезлась, руки тоже были в язвах от удобрений. Иногда нас привлекали на погрузку, разгрузку овощей в поле и на базе.

Мне очень трудно давалось техническое черчение, за которое я получил единственную удовлетворительную оценку, если бы было «хорошо», тогда по окончанию института был бы у меня красный диплом.

Так, я только шрифт переделывал 10 раз, пока по совету брата Лёши не попросил знакомую девушку написать мне шрифт хотя бы на три, а я за неё помыл полы в коридоре (мы сами убирали этажи в коридоре).

Очень трудно давалась мне начертательная геометрия, где надо было иметь хорошее пространственное воображение, к тому же тогда я не носил очки, а видел плоховато. Все линии у меня в тетради сливались в одну плоскость, у некоторых ребят, например, у Ремизова Саши была многоцветная ручка, и он линии в каждой плоскости рисовал другим цветом.

Когда надо было сдавать экзамен, я ушёл с Витей Стрельцовым, он учился на одном курсе с Лёшей и жил в одной комнате с ним, в аудиторию в институт, взял книгу в библиотеке и за день всё повторил, всё мне стало совершенно ясно, экзамен сдал на хорошо.

Мне очень хорошо давался немецкий, я уже писал, что в школе нас хорошо подготовили, а в институте многие вообще не знали языка. Например, моя будущая жена отвечает на уроке половину текста на немецком, половину на русском, я не могу выдержать смех, часто преподавательница выгоняла меня из аудитории.

Но тем не менее я научился читать немецкие газеты, которые мы ездили покупать в центр города, усваивали политические новости и технические тексты, в дипломе у меня по немецкому языку отлично. Другие ребята учили английский язык, некоторых даже из-за него отчисляли.

Хорошо у меня усваивались предметы, где надо делать расчёты или выводить формулы, поэтому по предметам:  высшая математика – Юдифь Михайловна, физика – Тамара Фёдоровна, теоретическая механика, сопротивление материалов, общая электротехника, неорганическая химия – профессор Диогенов, органическая химия – профессор Тутурина, Козиенко Альбина И. у меня в дипломе отлично.

Физическую химию нам преподавал доцент Шмидт Федор Карлович – почетный гражданин г. Иркутска, он мне поставил отлично. В других группах физхимию принимал Лапан, он «заваливал» на экзаменах по пол группы, ребята сдавали ему по несколько раз, некоторых из-за Лапана отчисляли из института.

На первом курсе куратором группы у нас была Белозёрова Ганна Михайловна, это типа школьного классного руководителя, чтобы нам легче было перейти на самостоятельное обучение.

На третьем курсе весной я со своим сердцем попал на месяц в терапевтическое отделение больницы, что расположена в районе Иркутской ГЭС, много пропустил, получил в деканате перенос сдачи курсового проекта по деталям машин на поздний срок. Сдал курсовой проект Грудининой на отлично, всё хорошо рассчитал, начертил, оформил, мне понравилось обсчитывать редукторы, шестерни, и так далее, но выяснилось, что я на один день просрочил сдачу проекта (о крайнем сроке я даже не знал). Надо было сходить в деканат, попросить не лишать меня стипендии, но постеснялся, полгода был без стипендии.

После второго курса, я также досрочно сдал все экзамены и попал в передовой отряд для строительства лагеря ССО-69. Передовым отрядом командовал «Батя» Володя (фамилию не помню), он был старше нас, отслужил в армии 2 или 3 года, учился на одном потоке с нами, жил в комнате вместе с Сашей Дойниковым, я даже был у него на свадьбе в столовой ИГРТ, после института они с женой уехали в Красноярск, на встречи выпускников 1972 года (10, 30, 40, 45 лет) он ни разу не приезжал.

В этот раз мы поездом доехали до ст. Хребтовая, а оттуда уже со всеми палатками, оборудованием на грузовике приехали на 25 километр ж/д ветки Хребтовая–Усть-Илим, отсчет километража шёл от Хребтовой.

В передовом кроме Бати, Вити Лужинского и Гали–повара, больше не помню никого, хотя нас было 7 или 8 человек. Построили лагерь, даже сделали под штаб маленькую палатку, а жили в больших 20-ти местных армейских палатках, также построили столовую с кухней, всё оборудовали, прибрались. Приёмщик с оценкой «отлично» принял лагерь, они вдвоём с Батей подписали акты выполненных работ. Мы с Витей Лужинским отпросились у бати, решили посмотреть г. Железногорск-Илимский (станция Коршуниха), на попутной машине доехали до Хребтовой, спросили дорогу и пошли пешком, оказалось, что мы пошли в другую сторону до Усть-Кута. Встречная машина довезла нас снова на этот же перекресток, и мы пешком под утро зашли в небольшой городок Железногорск-Илимский. Обратили внимание, что в час ночи передвигаются белые пятна, оказывается это школьницы в белых фартуках всю ночь гуляют после выпускного вечера.

Попросились у бабушки – дежурной какого-то общежития переночевать, она дала нам две раскладушки, постели, ни копейки не взяла за это, а утром даже напоила нас чаем с булочками. Такое чудесное тогда было время, все были друзья и всё делали бескорыстно.

Решили искупаться в озёрах, что были недалеко от города, подходим к берегу, рядом растет густая рощица кустарника, раздвигаются кусты и голые женщины нас приглашают к себе. Настолько это было неожиданно, мы опешили и побежали обратно, было уже не до купания, дело в том, что бабушка рассказала, что на озерах часто купаются расконвоированые заключённые, и были случаи, что они насиловали парней и подростков. Мы тогда были совершенные дети.

Приехал основной отряд (ССО-69), командиром был Гуляев Саша, он учился вместе с Лёшей и жил в одной комнате с ним, а потом брал академический отпуск и закончил институт с нами.

У нас была задача, и мы её выполнили, сдали в постоянную эксплуатацию 25 километров железной дороги.

За нами закрепили мастера-строителя железнодорожных путей с комплектом необходимых для приемки инструментов. Пригнали «Пионерки», машины для уплотнения щебня под шпалами (шпалоподбойки), они работали от дизельных компрессоров.

Зимой кадровые строители на «живую» нитку смонтировали пути, а мы должны были насыпать по габаритам линзу, отгоризонтировать полотно, закрепить рельсы на шпалах и сдать его в эксплуатацию.

У нас в палатке на тумбочке стоял телефон рядом с моей кроватью, которым пользовался в основном начальник участка пути со станции Хребтовая, он плохо жил с женой и предпочитал жить на строительном объекте, в частности у нас в нашей палатке.

Мы в передовом отряде вкопали высокую мачту для телефонной связи, в траншее засыпали провода и подключили к телефону, нам не привезли медного провода для заземления, телефонист, который принимал связь, сказал, что не обязательно заземлять.

Мы работали в любую погоду, однажды была сильная гроза, сверкали молнии с оглушительными раскатами грома, мы уже все вымокли до нитки, но продолжали работать. Прибежал дежурный по лагерю, крикнул, что убило начальника участка, бросайте работу. Мы все прибежали, начальник участка как говорил по телефону сидя на моей кровати, тут молния попала в мачту, и ему сразу же раздробило висок, даже обгорели волосы на голове. Ребята пробовали делать искусственное дыхание, но врач сказал, что напрасно, он уже умер.

Приехали начальство железнодорожное, милиция, забрали тело, через день мы поехали хоронить его.

Железнодорожное начальство собрало со всей дистанции тепловозы, они гудят, сами железнодорожники напились, нести гроб не могут. В общем мы несли, похоронили, когда засыпали могилу землей, жена поплачет, покричит, поголосит, потом начинает ругаться, что он такой — рассякой, не пропускал ни одной юбки, потом снова слёзы. Нас после этого приглашают в Дом культуры железнодорожников на поминки, мы все отказались, а помянули хорошего человека в кафе «Мечта», интересно существует ли оно сейчас.

В вагоне с тепловозом приехали в лагерь, и снова началась работа.

Мыться в баню мы ездили за почти 80 километров в Новую Игирму, где стоял лагерь Московского университета имени П. Лумумбу, у них очень много было негров, кстати, мы тогда впервые живьём увидели иссиня-черных негров. Сейчас же у нас в стране появилось много «русских» негров.

Больше на строительство этой железнодорожной ветки я не ездил. К октябрьским праздникам 1973 года дорогу сдали в постоянную эксплуатацию с оценкой «отлично» – случай редкий в практике транспортного строительства.

Железнодорожную линию Хребтовая–Усть-Илим всего 240 километров строили 8 лет с 1965 года. Но это был не долгострой. Если учесть все горы, болота и реки, лежавшие на пути, то темпы строительства были даже высокими.

Я не стал дорабатывать до конца сезона, надо было помочь отцу косить сено, к первому сентября приехал на третий курс.

Беляев Владимир Иннокентьевич собрал две группы: ПМ-67-1 и ТНГ-67-1 (технология нефти и газа) почему-то возле нашего общежития, объяснил, что обе группы будут работать на небольшой ж/д. станции на погрузке овощей в вагоны.

Спросил у кого с собой есть паспорт, я всегда носил в пиджаке паспорт на всякий случай, все промолчали, я откликнулся, я совершенно не предполагал, что меня назначат бригадиром над двумя группами.

На поезде, на автомашинах добрались до места, на огромной территории реализационной базы стояло одноэтажное здание – казарма, где мы все стали жить, перегородили тканью здание – с одной стороны девчата, с другой мы.

В казарме была большая печка с тоже большой плитой, по желанию я назначил поварами двух девчат, записал с их слов сколько и каких продуктов нам потребуется на неделю. В конторе базы оформил необходимые документы, получил продукты, и возчик на телеге с лошадью привёз продукты.

Разбил состав бригады на три смены, назначил трех звеньевых, написал график выхода на работу, с начальством базы каждое утро согласовывал объем отгрузки овощей в вагонах. Все овощи, кроме картофеля, в сетках грузили в вагоны по транспортерам, иногда и картофель в сетках, в основном картофель грузился  самотеком навалом с верхних бункеров. За месяц работы у нас не было ни одного случая сверхнормативного простоя вагонов под погрузкой. Знакомый столяр сделал мне три рамочки со стеклом, в которые я вставил три грамоты: две от руководства реалбазы, одна от ж/д станции. Грамоты я вручил в деканате Беляеву В.И.

Был у меня при сдаче экзаменов в весеннюю сессию на втором курсе такой случай.

Прихожу к Тамаре Фёдоровне, она нам преподавала физику, попросился сдать экзамен досрочно, она мне разрешила. Экзамен через два дня утром в 8:00. Я за эти два дня ещё раз всё повторил, также пробежался по лекциям.

Прихожу, беру билет, отвечаю на вопросы на бумаге, решил две задачи, на последний вопрос не знаю, что отвечать, видимо лекцию, где нам читали эту тему, я пропустил.

Что делать? Меня прошиб холодный пот – такой позор, «завалить» экзамен, сдавая его досрочно.

Посидел, подумал, Тамара Фёдоровна занимается за столом своими делами. Словами преподавателя я сформулировал на отдельном клочке бумаги тему, которую я хорошо знаю, клочок этот спрятал в карман. Быстро оттараторил все ответы, сначала зачитываешь вопрос, потом отвечаешь, и так по всем вопросам, потом отдал лист бумаги с решенными задачами.

Тамара Федоровна была добродушная, спокойная, аккуратная женщина, по фигуре похожая на Людмилу Зыкину. Ставит мне в зачетку отлично и мы распрощались, на третьем курсе физики у нас уже не было.

В комнате ребятам рассказал этот случай и уехал в строй отряд, произошла утечка информации. Тамаре Фёдоровне кто-то из наших девчат рассказал, что я так нехорошо поступил. Тамара Фёдоровна так хохотала, говорит что почти 50 лет преподавал физику, но такого у неё не было, – но жук, такой шустрый, но подлец, но молодец!!!

С третьего курса у нас начались специальности, общеобразовательные предметы закончились.

Саша Ремизов, будущий заместитель Министра Минудобрений СССР, Витя Лужинский и Володя Гома перешли в группу ТНГ-67-1, я же не стал переходить в ОС-1, как ранее поступал, если бы перешёл судьба совершенно была бы другая.

Военная подготовка

Два курса (3, 4), один день в неделю по понедельникам у нас была военная подготовка (военка), изучали материальную часть артиллерийских орудий (пушек, гаубиц) минометов, артстрелковую подготовку, химическую и бактериологическую защиту и ещё много чего. Также проходили занятия и учения в поле, была и строевая подготовка (шагистика).

Начальником кафедры был у нас полковник Кругляков, участник ВОВ. Командиром нашего взвода был Беркут Витя, он отслужил действующую армию два или три года, выпустился то ли старшиной, то ли старшим сержантом, после окончания института он почти сразу был назначен директором Ангарского политехникума.

Командиром второго взвода был Николай Самохвалов, тоже из прослуживших действительную службу, Коля потом защитил кандидатскую, докторскую диссертации, стал профессором, сейчас читает лекции в филиале Иркутского политехнического университета в г. Усолье-Сибирское.

Я постоянно получал после первого семестра первого курса повышенную стипендию 42,5 руб, кроме одного семестра, когда вообще не получал стипендию, но никогда не получал Ленинскую стипендию 70 руб. Для Ленинской нужно было подряд два семестра получать повышенную, а я военку сдавал только на хорошо, а надо было для Ленинки на отлично.

Артстрелковую подготовку нам преподавал майор Рохлин, маленького роста, но щёголь, одетый по-военному безупречно. Стрелял отлично из всех видов орудий практически без пристрелки, самородок в своём роде, он и был в армейской аттестационной комиссии при приемке гос. экзаменов.

Материальную часть преподавал майор (фамилию не помню), с изумительной дикцией, конечно не Левитан, но очень и очень недалеко от него, к тому же был симпатичный мужчина, такие нравились женщинам. Жена у него была диктором Иркутского телевидения, тоже с хорошей дикцией, очень симпатичная женщина, наверное на почве дикции они сошлись.

У этого майора по-моему все завлабы были друзьями, он приглашал в лаборатории симпатичных студенток, и всё было хорошо, до тех пор, пока не попалась ему студентка, которая дала ему отпор. Она написала о притязаниях майора заявление на имя ректора Игошина Анатолия Андреевича, тот передал его полковнику Круглякову для обсуждения на суде офицерской чести. Суд постановил разжаловать до капитана и направить в войска для дальнейшего прохождения службы.

Возвращаясь в 1972 году после окончания двухмесячных сборов, на станции Улан-Удэ мы заскочили в ресторан, что-то купили себе в дорогу, смотрим за столом сидит этот бывший майор, а теперь капитан и выпивает коньяк. Увидел нас, обрадовался, поздоровался со всеми за руку, даже со мной, которого он очень хотел «завалить».

Мы в Иркутске конечно еще тогда узнали, что жена его от позора развелась с ним и уехала из города.

Надо было изучить минометный взрыватель ГВМ37, я дома не успел повторить, этот майор меня спрашивает, я не знаю, ставит двойку.

Думаю, что второй раз не спросит, выучу к сессии, он ставит вторую двойку, потом третью и предупреждает меня, что я тебе на экзамене поставлю двойку.

Я на четвёртом курсе сдал досрочно все экзамены, чтобы на военку осталось больше времени, выучил все предметы государственных экзаменов как «Отче наш».

Экзамены принимает этот майор, я всё подготовил, решил задачу, моя очередь, но я не иду сдавать, так как он меня предупредил, что как бы я ни знал предмет, он обязательно докопается до чего-нибудь и «завалит» меня. А это значит, что идёшь автоматически рядовым в армию. В это время заходит в аудиторию полковник Кругляков и спрашивает кто готов отвечать.

– Курсант Матвеев к сдачи экзамена готов.

— Отвечайте.

Когда я отвечал самую сложную стрельбу с большим смещением, я привёл пример с одним минометом, как нам читал лекции полковник.

– Нет так не пойдет, берите батарею – четыре миномёта.

Тут же продиктовал мне все данные по всем четырем минометам, засёк время, через которое я должен открыть огонь всеми минометами. Я ещё раньше установленного времени скомандовал: – Первому прицел столько-то, доворот столько-то, и так по всем минометам.

– Давайте вашу зачетку. Ставит мне отлично и говорит: «Идите, скажите своему командиру взвода, что курсант Матвеев сдал экзамен по стрелковой подготовке лучше всех в этом выпуске».

Я думал у майора челюсть вылетит, такую мину нарисовал на лице.

Я доложился Беркуту, смотрю через КП прорвалась моя невеста, через неделю 15 мая 1972 года мы поженились.

Чтобы закончить с военной темой, скажу, что после защиты дипломов нас всех взяли на двухмесячные курсы в воинскую часть, которая находилась в местечке Бурдуны недалеко от железнодорожной станции Наушки на юге Бурятии, практически на границе с Монголией.

Нас ещё в Иркутске предупредили, что в войсковой части, где мы будем проходить службу, вода привозная –  фляжка армейская на весь день на курсанта, поэтому надо постричься под «ноль».

Там была настоящая пустыня, сильные ветры поднимали сплошные тучи песка, один парень не постригся, так ему со слезами овечьими ножницами с большим трудом обрезали волосы.

За два месяца от меня осталось 53 кг.

Армейский подполковник заявил нам, что вы за два месяца должны испытать то, что мои солдаты, обслуживающие танкодром, испытывают за 2 года.

Он специально для учений не выделял нам тягачей и мы были вынуждены расчётом 6 человек катать по песку 120мм минометы весом до 1,5 тн. В общем как говорится, «тяжело в учении, легко в бою». Нам всё-таки было полегче – почти все сибиряки, носили с детства сапоги с портянками, привыкли к этому климату, а вот одесситам после 4-го курса Одесского политехнического института два месяца в пустыне показались адом. После прохождения марш-броска на 15 км с полной боевой выкладкой из наших 150 курсантов ИПИ (два факультета) на машине привезли только одного, а из одесситов больше половины. Когда проверили ноги у той меньшей половины одесситов, что пришла своим ходом, выяснилось, что ноги «угроблены», все в кровяных мозолях. После этого им разрешили ходить и учиться в кроссовках.

Была одна боевая стрельба из 120 мм миномёта, было выпущено 5 мин, я первый подготовил данные для стрельбы первой миной, дал команду «огонь», мина пошла.

Вторую команду дал Саша Дойников, потом ещё три команды давали другие курсанты. После стрельбы мы ходили смотреть результаты поражения целей, деревянные щиты были разбиты в щепки, а весь песок был усеян осколками мин.

Как же солдаты в ВОВ выносили огонь немецких минометов, ведь не остаётся ничего живого после обстрела.

Также стреляли из автомата, пистолета, бросали гранаты. В нашем расчёте всех подводил Макаров Андрей, он на спортивных соревнованиях застревал в траншее, не мог сразу перескочить через высокое препятствие, на стрельбах также подводил. В общем из-за него мы постоянно расчётом получали наряды вне очереди, можно сказать из-за Андрея я научился чистить картошку, до этого не приходилось. В семье у нас было 5 особ женского пола вместе с матерью, так что было кому заниматься кухней.

Два месяца мы не мылись, не было воды, в казарме запах стоял ой какой, одни портянки что стоили.

Приехал командующий артиллерией дивизии, расквартированой в г. Наушки, посмотрел наш строй, у нас гимнастерки не только стояли от пота и песка, но при одевании уже ломались, сказал что экзамены не будет принимать, пока нас не помоют, и мы не постираем форму.

После этого пригнали ДДУ (дождевые душевые установки), помыли нас, мы как-то ухитрились без тазов постирать форму, и тогда приехала комиссия принимать экзамены.

Как только мы сдали госэкзамены, в части переоделись в гражданку, на грузовиках нас перебросили в Наушки.

На станционной площади построили в каре, командующий артиллерией дивизии зачитал приказ Министра обороны СССР с присвоением нам воинского звания лейтенант, последовала команда «по вагонам».

В вагонах проводнички понять не могут кого они везут, волосы у нас за 2 месяца немного отрасли, на станциях нас не выпускают, охраняют офицеры с пистолетами.

В районе города Гусиноозерска, проезжая вдоль длинного Гусиного озера, состав едет очень медленно, у кого-то из наших ребят там жили родственники, они передали через форточку в вагоне сетку водки.

Мы потихонечку обмыли свои звёздочки, а так как потеряли за два месяца приличный вес, конечно захмелели. Офицеры наши недоумевали, как это получилось, что нас нигде не выпускали, к нам никто не подсаживался, но почти все оказались под шафе. Учитывая, что это предпоследний день нашей службы, мер к нам никаких не стали принимать. И только тогда, когда некоторые ребята нарисовали на рубашках погоны с двумя звездочками, проводники поняли, что едут инженер-лейтенанты.

В Хабаровске в 1973 году я прошёл месячные сборы в дивизии в г. Бикин, после этого мне присвоили звание старший лейтенант.

Экономику промышленности нам читала женщина, специалист высокой квалификации, её даже приглашали сводить годовой баланс на АНХК.

Лекции по процессам и аппаратам химической технологии нам читал Соколов, он же принимал у нас курсовой проект. Преподавал он очень хорошо, доходчиво, диктовал медленно, так что всё успевали записать, и можно только на основе одних лекций изучить всё оборудование химической промышленности, что помогло рассчитать все данные для диплома.

Химию и физику высокомолекулярных соединений (ВМС) нам преподавали сам Беляев и Гагарина В. П., химию и технологию пластмасс кроме Беляева и Гагариной нам читала Козиенко А.И.

Органический синтез нам давал Соколов Борис Александрович.

Все курсовые проекты и работы я выполнял на отлично, кроме процессов и аппаратов.

Ознакомительную и технологическую практики я проходил на Ангарском Нефтехимическом комбинате, на заводе пластмасс в цехе ударопрочного полистирола и в цехе полиэтилена высокого давления.

Специальную технологическую практику, мы её называли преддипломную, мы с женой проходили на заводе пластмасс в г. Нижнем Тагиле Свердловской области в цехе фенолформальдегидных смол.

После окончания 4 курса я ещё раз ездил в стройотряд (ССО-71), наш лагерь был расположен на Восточной оконечности г. Усть-Кут.

Командиром ССО был назначен Володя (фамилию его не помню), он был у нас в общежитии председателем студенческого совета. Меня назначили бригадиром небольшой бригады – 9 человек. Из нашего 4 курса было всего 3 человека: Толя Дремухин, Валера Коновалов и я, остальные бойцы были со второго и третьего курсов. Из Иркутска ехали в плацкартных вагонах через Тайшет, Братск до станции Лена.

На железнодорожном вокзале нас встречало местное начальство, поздравило с прибытием, и на автомашинах поехали через весь город на речку Якурим, что протекала на Восточной окраине города и впадала недалеко от нашего лагеря в Лену.

Жили в больших армейских 20 местных палатках, местное начальство побеспокоилось, были приготовлены для нас кровати, постельное бельё с одеялами, для командира и комиссара был выделен штабной вагончик на колёсах, для медички – студентки 5 курса Иркутского медицинского института тоже такой же вагончик.

Усть-Кут необычный город, железная дорога, которая пришла в город с Тайшета в 1954 году на двое делила его.

Город растянулся вдоль рек (Лена, Кута) и железной дороги на 42 километра, хотя в то время до БАМа в нём жило всего 40 тысяч человек.

С левой стороны, если ехать из Братска были крутые сопки и некоторые дома террасами теснились на них, с правой стороны протекали Лена и Кута. Это единственный город в СССР, который носил три названия: г. Усть-Кут, в честь речки Кута, которая впадает в Лену в черте города, порт Осетрово, старожилы говорили, что в реке в 17-19 веках в большом количестве водились громадные осётры, и наконец, станция Лена по названию одноимённой реки.

Когда мы учились в Иркутске, по утрам по радио передавали погоду, так в Усть-Кутском районе почти всегда была самая низкая температура во всей Иркутской области, зимой доходила до –500С.

История этого города насчитывает почти 400 лет, Усть-Кут старше Иркутска на 30 лет.

Ещё в 30-е годы XVII века русские казаки во главе с атаманом Иваном Галкиным у слияния рек Лены и Куты основали Казачий острог, за что благодарные потомки на привокзальной площади установили ему хороший, в рост с ружьём памятник.

Знаменитый Ерофей Павлович Хабаров, чьё имя теперь носит столица Дальневосточного Федерального округа Хабаровск, первым распахал тут пашню и построил солеваренный завод, который снабжал солью все окрестные населённые пункты вплоть до Якутска.

Именно здесь из дерева строились суда для Северной экспедиции Витуса Беринга, отсюда отправлялись в дальние походы братья Дмитрий и Харитон Лаптевы, первооткрыватели Камчатки – Атласов и Красников, Григорий Шелехов и другие.

Через Усть-Кут шли ссыльные и каторжные – Александр Радищев, Николай Чернышевский, декабристы, польские повстанцы, в советское время шли узники Гулага.

С 1896  года город стал начальным пунктом почтового порта Осетрова, который позже стал по объему грузоперевозок крупнейшим речным портом в России.

В 1932 году на местной судоверфи начали спускать на воду первые баржи, в советское время были построены сотни речных судов.

В двухтысячных годах уже не работает судоверфь, а местный аэропорт открытый ещё в начале прошлого столетия, принимающий самолёты при СССР из Якутска, Бодайбо, Иркутска, Киренска, Красноярска и других городов, в годы ВОВ американские военные самолеты, перегоняемые с Аляски в СССР по ленд-лизу, принимает только самолеты из Иркутска и вертолёты с нефтяных и газовых месторождений.

Мне довелось уже в этом веке приземляться на вертолете МИ-8 в Усть-Кутском аэропорту, когда наше предприятие производило работы на месторождениях Иркутской нефтяной компании. В то время в аэровокзале не было даже буфета, где можно было выпить стакан чая или кофе.

В пятидесятые годы Усть-Кут по праву стал считаться железнодорожными воротами на Север. В 1954 году ему был присвоен статус города. На фронтоне железнодорожного вокзала станции Лена выбит год окончания строительства ветки Тайшет-Лена – 1954.

От станции Лена-Восточная в 1974 году начался отсчёт первых километров новой магистрали.

Летом 1971 года ничего не предвещало бурного развития города и железной дороги. Нас встретил полусонный город, много было деревянных двухэтажных домов, встречались пятиэтажные хрущевки, но больше было частных домов. Улицы практически не были асфальтированы.

Значительно позднее, проезжая с запада по БАМу к родителям на север Байкала, пересекал Лену по железнодорожному 400-метровому мосту, расположенному недалеко от бывшего нашего палаточного лагеря.

Нам предстояло работать над укреплением обваловки крупнейшей нефтебазы на севере Иркутской области. Нефтебаза находилась в двухстах метрах  от нашего лагеря. Моя бригада работала на двух бетономешалках, производила товарный бетон специальных марок для заливки железобетонных плит, устанавливаемых наклонно вокруг нефтебазы. Заливку плит производила другая бригада.

По лестницам надо было доставлять из склада, что находился в 20 метрах ниже уровня бетонного узла, цемент в носилках, разрезать мешки, высыпать в бетономешалки, добавлять воду, щебень, всё перемешивать и вываливать готовый товарный бетон в накопительный бункер. Над бетонным узлом постоянно висела пелена пыли от щебня, цемента, невыносимая жара под 40 0С и выше на солнце. К узлу стояла непрекращающаяся очередь из самосвалов под погрузку,  поэтому с утра до вечера всё делали бегом, ребята подобрались все крепкие физически. Уставали адова, от солнца почернели как головешки, работали в плавках и сапогах, от гнуса нас спасали антикомарины.

На бетономешалках мы вырабатывали бетона в два раза больше на каждую бетономешалку, чем профессиональные строители-женщины при той же численности на одну единицу оборудования, хотя нам закрывали наряды значительно меньше.

Когда закончился цемент в мешках, пришлось из другого склада грузить рассыпной цемент в самосвалы и возить на наш нижний склад, и хотя нам и выдавали респираторы, но с этого времени мы постоянно дышали цементом.

Иногда, когда не было фронта для заливки плит и не требовался бетон, нас бросали на выгрузку и укладку вручную крупных камней, привозимых самосвалами с карьера. Камни укладывались в так называемый «зуб» – основание, на которое опирались плиты, чтобы предотвратить их сползание по наклонной плоскости.

Проезжая мимо нефтебазы на поезде обращаю внимание,  что наши «зубы» и плиты по-прежнему стоят и хорошо сохранились, только кое-где посыпался бетон.

На всех огромных круглых емкостях, установленных в советское время, нанесены фирменный знак и название «Лукойл», хозяином которого стал Аликперов.

Кстати, название нефтяной компании происходит из названий трёх месторождений нефти и соответственно названий городов: Л – г. Лангепас, У – г. Урай, К – г. Кагалым в Ханты-Мансийском автономном округе (ХМАО).

Все эти месторождения были открыты и эксплуатировались в СССР, а теперь превратились в частную собственность, как и нефтебаза, на которой мы «рвали жилы». Отработав чуть больше месяца, я уехал к жене, которая лето проводила у матери в селе Тасеево Красноярского края.

Наш отряд поехал в гости к девчатам в соседний строй отряд, по пути выгрузили меня на вокзале, простились со мной кличем «Джамалайя», а – и так три раза, в конце а, а, а. Это по преданию был какой-то индейский клич, а мы превратили его в студенческий. Также было и в ССО на строительстве ветки Хребтовая–Усть-Илим.

Особенно хорошо этот клич получался у Саши Глазкова, учился он на один курс старше, но потом после свадьбы с нашей одногруппницей Черниковой Леной взял академический отпуск и институт закончил с нами.

В 1997 году будучи в командировке в Благовещенске, встретился случайно на ярмарке с Леной, она потом меня проводила на вокзал, с Сашей переговорил по телефону, он тогда работал начальником криминалистической лаборатории УВД Амурского облисполкома, полковник. В 2017 году в Иркутске на 45-ие окончания института было сообщение, что Саша уже умер, Лена не приехала на юбилей, так как серьёзно заболела.

Также я заезжал в 1997 году по командировочным делам в Читу, сделал свою работу и решил встретиться с Сашей Дойниковой и Верой Дойниковой (Морозовой).

Приехал я ночью, с трудом разбудил вахтёра в гостинице «Даурия», он провёл меня в номер, сказал чтобы утром я рассчитался. Номер был огромный на втором этаже, была ещё одна комната, где стоял стол, холодильник и какие-то шкафы, В спальной было две кровати, высота потолков под 5 метров, комнаты большие.

Утром мне объяснили, что я ночевал в номере, где в Гражданскую войну был штаб атамана Семёнова, того атамана, который залил кровью Забайкалье, а потом удрал в Китай, в 1945 году наши чекисты захватили его в Харбине и естественно в СССР после суда расстреляли.

По старому адресу они не проживали, в справочном бюро заплатил какие-то копейки и через 15 минут мне сообщили новый адрес Дойниковых.

На мой звонок открывает дверь Саша, конечно удивился, откуда я здесь в Чите, Саша и Вера почти за 25 лет не изменились. Саша с сыном Сережей быстренько сбегали со мной, я выписался из гостиницы, забрал сумку, а вечером приехала с работы Вера. За двое суток всё переговорили за рюмками чая, так, что я до Хабаровска приходил в себя.

Вера Михайловна работал руководителем Читаглавснаба, познакомился также с их дочерью Алёнкой, Саша тогда своими руками делал мебель, на кухне, где мы провели два дня стоял уголок кухонный, сделанный его руками, потом Саша работал в электроэнергетике. Сейчас оба моих однокашников на пенсии, занимаются дачей, помогают растить молодое поколение.

В Ангарске в семидесятые годы встречался с Лёшей Карнаушенко, Володей Полтавцевым, Толей Дремухиным, Мишей Смирновым – он тогда ещё не уехал в Германию.

В Дивногорске также в семидесятые годы встречался с Труфановым, был в гостях у Шихова Володи, он тогда был женат на Оле Вязовкиной, очень жаль, что она после тяжёлой болезни ушла от нас в 2018 году, похоронил её сын в г. Черногорске Р. Хакасия, хотя она постоянно ездила в Иркутск на юбилеи, и вот в 2017 году на 45-ие окончания ИПИ ничего не предвещало признаков болезни.

С Володей ещё дважды встречался в квартире и на даче, сейчас он на пенсии, а раньше прошёл после армии трудовой путь от технолога до зам. директора по производству передового по тому времени завода низковольтной аппаратуры (НВА) в г. Дивногорске. Потом Володя работал в руководстве лесоперерабатывающего предприятия, мы с ним сфотографировались в деревне Овсянка у библиотеки, подаренной жителям известным русским писателем Виктором Астафьевым, также я сфотографировал небольшой дом писателя.

К сожалению при Горбачеве Астафьев изрядно попинал Советскую власть и СССР, за что Горбачев распорядился издать его полное собрание сочинений по-моему в 17ти томах. Одну книгу из этого цикла хулителей государства «Прокляты и убиты» я купил, врагов идейных надо знать в лицо.

С Сашей Ремизовым встречался на 30-ие окончания института, тогда Саша Дукарт после официальных встреч на кафедре, в институте устроил нам ресторан на пешеходной улице Урицкого, было очень хорошо. После, будучи в командировке в Москве, я был приглашен в гости к Саше в особняк на Рублевке, есть много фотографий.

Из нашей группы после института я не встречался со следующими однокашницами: (со всеми парнями встречался по нескольку раз)

  1. Крутских Ольгой, судьбу её я знаю со слов Дойниковых, с отцом её я был заочно знаком, мы с Хабаровска на его судостроительный завод в Сретенске поставляли кое-какое оборудование.
  2. Алексеевой Татьяной, хотя говорят, что она живет в Иркутске.
  3. Куделиной Верой.
  4. Попковой Людой, знаю что живет в г. Губаха на Урале.
  5. Коротковой Ольгой, особенно хотелось бы узнать ее судьбу, знаю что Ульянов с института вроде бы ухаживал за нашей Оленькой.

Хочу подвести некоторые итоги студенчества.

За пять лет учебы в институте со мной были следующие инциденты, можно сказать истории или случаи.

На новый 1968 год спустился на первый этаж посмотреть танцы возле новогодней елки. Стою возле дверей, никого не трогаю, никому не мешаю пройти. Какой-то бурят, может боксер, ударом кулака в челюсть забросил меня на лестничную площадку между первым и вторым этажами. Потерял сознание, пришёл в себя, захожу в комнату к брату Лёше, с трудом рассказал обо всём, Лёша мне вправил челюсть, говорит, что наверное это тебе врезал Пит. Быстро сбегала за ним, заставил извиниться, ребята выдавили из него извинения. Пит говорит Лёше, что если бы я знал, что это твой брат, я бы конечно его не ударил. И такие вот студенты были в наше время.

Петя (Пит), говорят, что после института переплывал Амур и утонул.

Мне бабушка, мать моей мамы, её знали в деревне как знахаркой, некоторые считали колдуньей, говорила, что, Толя, тот кто тебя обидит, того обязательно судьба накажет.

На третьем курсе мы жили в 344 комнате с Шиховым Володей, Труфановым Володей, помню был ещё один борец классического стиля (фамилию не помню, он потом командовал в армии спортротой). Лёша Матвеев уже был женатый, они с Галиной Степановной жили в малюсенькой комнате, рядом с умывальником, в гости к нам приехал младший брат Николай на 1 мая из Селенгинска, молодые пригласили меня отметить праздник. После обеда прихожу в свою комнату, Володя Шихов говорит, что не успел, всю съели зажареную на сковороде картошку. Ребята лежат на кроватях довольные, лица лоснятся.

Ну съели, да съели, я и забыл про этот случай, но через некоторое время меня вызывают в деканат к Беляеву. Оказывается ребята съели картошку девушек с первого курса, одна из них написала заявление в деканат с просьбой наказать 344 комнату. Ребята потом хотели купить мешок картошки девушкам, но те отказались, заявление из деканата не забрали. Я в то время был членом студсовета, старостой группы, в общем выселили по-моему только меня.

Недалеко от института, как сейчас говорят в шаговой доступности, сняли в частном доме небольшую комнату, в которой жили за 15 руб. в месяц на каждого кроме меня Саша Дукарт, Саша Ремизов. Дольше всех прожил в квартире я, ребята наверное по 1,5-2 месяца всего прожили, никто ничего не умел варить, поэтому Ремизов снова стал ездить домой в Ангарск.

Как меня лишили на полгода стипендии за просрочку на один день сдачи курсового проекта, я написал ранее. Моя настырность по военке чуть не привела меня в армию, здесь можно сказать у меня с майором «нашла коса на камень».

Мне пришлось самому себя учить, начиная с первого курса подрабатывали с ребятами на разгрузке муки, сахара из вагонов, грузили пиломатериал на лесозаводе, несколько месяцев работал  кочегаром в милиции и на углеподаче на большой Иркутской ТЭЦ в ночные смены.

Из-за слабого сердечка смог в трех стройотрядах отработать только по месяцу.

И наконец, «под занавес» студенческой жизни ещё одно мне испытание выпало.

За неделю до защиты дипломов после подписания пояснительных записок, чертежей, решили с женой и племянницей съездить в город. Мы жили на пятом курсе в отдельной комнате в хозяйственном блоке на первом этаже с отдельным входом, в соседней комнате жила комендант общежития.

Я из города приехал попозже, вижу из нашего окна валит густой столб дыма, сверху из окон наблюдает студенты, но никто не спустился помочь тушить пожар одной женщине.

Жена забыла выключить электроплитку, загорелись шторы, далее огонь перекинулся на постели. Жена из чайника пробует затушить огонь, распространяющейся по ватному матрасу.

Первым делом выношу дипломы, потом выбрасываю постели и на улице тушу пожар вёдрами воды. Чертежи пришлось перечерчивать.

На другой день меня пригласили к ректору Игошину Анатолию Андреевичу, там же был Беляев Владимир Иннокентьевич, разговор шел о недопуске меня к защите диплома. Пригласили меня, зачитали докладную комендантши о нанесенном ущербе.

Беляев меня хорошо охарактеризовал, сказал, что Матвеев учится на отлично, активный студент, был старостой группы, членом студсовета, руководил двумя группами на сельхоз работах, три раза работал в стройотрядах, через неделю у него защита диплома.

После этого ректор выносит свой вердикт – к защите диплома допускаю, до защиты пусть в кассу института заплатит 70 рублей, и побелит комнату.

Я на разгрузке вагонов за два дня заработал деньги и рассчитался с институтом, после побелил комнату, жена в это время перечертила чертежи и переподписала их.

5 июня 1972 года я защитил диплом с оценкой отлично, первым зашёл с женой на распределение (у меня баллов было больше 5), выбрали Хабаровский почтоящик.

Через некоторое время нас увезли на двухмесячные сборы, где мы сдали государственные экзамены по военной подготовке с присвоением воинского звания лейтенант.

Сейчас на парадной стене Иркутского технологического университета установлена памятная доска с барельефом Игошина и текстом:

«Профессор Игошин Анатолий Андреевич

Ректор ИПИ 1952 – 1977

Ученый педагог, общественный и государственный деятель.»

Студенческая улица, где мы жили, теперь переименована в улицу Игошина.

Выпускники группы ПM 67-1

Иркутского политехнического института 1972 года

Я обзвонил всех одногруппников, они сообщили мне сведения о трудовом пути и своих семьях, что я и сообщаю:

  1. Шихов Владимир Николаевич – родился 09.04.1949 г., после окончания института и службы в Советской Армии (2 года) работал: оператором на заводе пластмасс АНХК, на заводе НВА в г.Дивногорске прошёл путь от мастера до заместителя директора по производству, после работал главным инженером лесоперерабатывающий комбината.

Женат, имеет четверых детей, семь внуков, живет в г. Дивногорске, трудится на своей пригородной даче.

  1. Крутских Ольга после института работала на Читинском камвольно-суконном комбинате, вышла замуж за армейского офицера, к сожалению после тяжёлой болезни рано ушла из жизни.
  2. Малофеева (Петащук) Людмила Петровна – родилась 29.07.1948 г., после окончания института работала в г. Ангарске: на заводе КВОиТ инженером, в ИПК Нефтехим инженером-методистом, в АНХК в отделе техники безопасности.

Имеет трёх детей, две внучки, живет в г. Иркутске.

  1. Славинская (Гринь) Зоя Сергеевна – родилась 26.03.1948 г., после окончания института работала: преподавателем химии и других предметов в Горном техникуме г. Бодайбо, в г. Алдане прошла путь в объединении «Алданзолото» от лаборанта в химической лаборатории, мастера литейного участка до начальника ЦЗЛ. Последнее место работы – заведующяя якутским филиалом пробирной инспекции.

Имеет сына и дочь, трех внуков, живёт в Иркутске.

  1. Дойникова (Морозова) Вера Михайловна – родилась 18.01.1950 г., после окончания института два года работала в г. Белогорске Амурской области (по месту службы Саши) инженером, главным технологом завода стройматериалов.

В Чите работала в объединении «Облмежколхозстрой» инженером, заместителем начальника отдела.

С 1988 года в Читинском территориальном управлении Госснаба СССР прошла путь от рядового инженера до заместителя начальника «Читаглавснаба», после выхода на пенсию ещё проработала три года на этой должности.

У неё в браке с Дойниковым Сашей родились: дочь Елена 1974 г. р. и сын Сергей 1979 г. р., есть внучка. Живут с Сашей в г. Чита, имеют дачу в пригороде.

  1. Дойников Александр Егорович – родился 20.08.1950 г., после окончания института два года служил в Советской Армии в г. Белогорске, уволился в звании старшего лейтенанта-командира артиллерийской батареи, после прохождения очередных сборов – капитан запаса. После армии на Читинском автосборочном заводе (ЗИЛ-130, ЗИЛ-131) за 13 лет прошел путь от инженера лаборатории до начальника ЦЗЛ.

Три года проработал на Читинском вертолетном заводе технологом по мехобработке.

С 1990 по 2000 гг. работал столяром в мебельном производстве.

С 2001 г. работал в Читинском Энергонадзоре инженером, зам. директора по коммерческим вопросам.

С 2010 года на пенсии.

  1. Бивалькевич (Набока) Лариса Николаевна – родилась 03.04.1950 г., после окончания института работала технологом в отделах: главного металлурга, главного технолога Хабаровского завода им. А. М. Горького.

В браке с Матвеевым А. И. у неё родились две дочери Анна и Елена (старшая дочь Анна трагически погибла в 1997 году), живет в г. Белгороде с мужем, дочерью Еленой и двумя внуками в двухэтажном доме с приусадебным участком.

  1. Труфанов Владимир Васильевич – родился 19.08.1950 г., после окончания института работал в г. Дивногорске на заводе НВА мастером, зам. начальника цеха, начальником ОТК завода.

На Ангарском почтоящике работал зам. директора по коммерческим вопросам, после в объединении «Ангарскнефтепродукт» на той же должности.

У них в браке с Труфановой (Подкорытовой) Ларисой Петровной родились два сына, имеют трех внуков и одну внучку.

Володя создал новую семью, Лариса живет в Иркутске, дети, внуки в Ангарске.

  1. Абрамова (Алексеева) Татьяна Ивановна – родилась 30.12.1947 г., после окончания института прошла путь от рядового инженера до начальника технологического отдела Иркутского территориального управления Госснаба СССР. Проработав в системе 28 лет, в 53 года ушла на пенсию после расформирования управления.

Имеет дочь и внука, живёт в Иркутске.

  1. Куделина Вера – знаю, что живёт в Красноярске, имеет дочь и внуков.
  2. Бобкова (Лыхина) Надежда Федоровна – родилась 01. 09.1950 г., после окончания института работала сменным мастером завода, инженером-технологом, главным технологом фанерного завода, начальником службы технологического и лабораторного контроля Братского ЛПК.

У Надежды два сына, пять внуков, живёт в Иркутске.

  1. Любимцева (Фёдорова) Людмила Николаевна – родилась 19.02.1950 г., после окончания института работала на Иркутском релейном заводе инженером-конструктором, на Тайшетском комбинате строительных материалов инженером-конструктором, начальником конструкторского отдела, в комитете по экологии, на шпалопропиточный заводе ведущим специалистом.

Имеет дочь и двух внуков, живёт в Иркутске, продолжает работать.

Я дважды встречался у неё на квартире с Надей Лыхиной и Зоей Гринь в 2016 и 2018 годах.

  1. Труфанова Валентина Николаевна – родилась 31.08.1948 г., после окончания института по направлению работала на Иркутском радиозаводе инженером конструкторско-технологического бюро.

Вышла замуж и уехала в Узбекистан, где работал инженером по ТБ в «Узсельхозтехнике», в Саянске Иркутской области на ПО «Химпром» работала в отделе главного механика инженером ППР, в 2003 году вышла на пенсию, но продолжала работать до 2008 года.

Имеет две дочери: одна в Москве, другая в Иркутске, живёт в Саянске.

  1. Дремухин Анатолий – 1950 г. р., студенческие годы входил в состав футбольной команды ХТФ ИПИ, единственный из всех ребят читал газеты, имел феноменальную память. После окончания института и офицерских сборов работал на Ангарском нефтехимическом комбинате.

При пожаре на установке совершил подвиг – спас девушку-электрика, после долго лечился, ему укоротили одну ногу, стал прихрамывать.

Женился на этой спасённой девушке.

После выхода из больницы стал работать главным сменным диспетчером комбината.

После развода заболел нашей «русской» болезнью, уехал в г. Селенгинск, там работал на ЦБК. Я с ним встречался два раза – в Ангарске, второй раз в 1997 году в Селенгинске.

Анатолий трагически погиб в г. Ангарске, у него один сын.

  1. Долбилина (Вязовкина) Ольга Григорьевна – родилась 23.09.1948 г., после окончания института работала технологом на Красноярском химическом комбинате «Енисей», после технологом на АНХК, далее технологом на Дивногорском заводе НВА, в городе Черногорске р. Хакасия в лаборатории по взрывчатым веществам.

В браке с Шиховым Володей у них родился сын Юрий. К сожалению в 2018 году Оля после тяжёлой болезни ушла из жизни.

  1. Попкова Люда – ничего про неё не знаю, помню что распределилась на губахинский Химзавод на Урале. Люда приезжала на 40-летие окончания института в 2012 году, но я в тот год не приехал.

По её телефону 8-951-945-73-80 не дозвонился.

  1. Короткова Ольга – 1950 г. р. Ничего про неё не знаю, жила в студенческие годы в г. Иркутске на улице Декабрьских Событий.
  2. Глазкова (Черникова) Елена Дмитриевна – родилась 10.05.1950 г., после окончания института работала в г. Благовещенске на заводе «Амурэлектроприбор», АмурКНИИ, в администрации Амурской области.

У них в браке с Глазковым Сашей родился сын Дмитрий, дочь Ольга, есть два внука и одна внучка.

  1. Матвеев Анатолий Иванович – родился 13.08.1950 г., про себя я написал целый «роман».

Из 19 выпускников группы уже нет в жизни Крутских Ольги, Дремухина Анатолия, Оли Вязовкиной.

Кроме того начинали с нами учиться: Гома Володя – умер после тяжёлой болезни, Лужинский Виктор – первый погибший из нашей бывшей группы, по непроверенным сведениям погиб в районе строительства БАМа в семидесятые годы XX столетия.

 

Поделиться с друзьями: